Вопрос. Кому уподобляется тот, кто сподобился вкусить
сладости веры и снова обратился к душевному ведению?
Ответ. Тому, кто нашел драгоценную жемчужину и потом обменял ее на медный обол; тому, кто оставил полновластную свободу и возвратился к путям нищеты, исполненным страха и рабства.
Недоумение. Если кто-нибудь скажет: если все эти блага, и описанные пред этим дела добродетели, и удаление от худого, и различение тонких прозябающих в душе помыслов, и брань с помыслами, и борьба с возбуждающими страстями, и всё прочее, без чего и сама вера не может показать силы своей в душевном делании, – если всё это совершается ведением, то почему же ведение почитается противным вере?
Решение сомнения. Выслушай, наконец, каков порядок этого делания и по каким причинам оно вредит и помогает.
Ответствуем. Три суть мысленных чина, по которым ведение восходит и нисходит; и как бывает изменение в способах, какими проходит ведение, так и оно изменяется; и становится причиной либо вреда, либо помощи. Три же степени суть: тело, душа, дух. И хотя ведение по естеству своему одно, однако по отношению к этим областям мысленного и чувственного оно дебелеет или утончается и изменяет свои способы и делания помышлений своих.
Когда ведение следует плотскому вожделению, тогда скапливает следующие пособия: богатство, тщеславие, почести, украшение, телесный покой, стремление к рассудочной мудрости, подобающей для управления этим мiром и источающей обновления в изобретениях, искусствах, науках, учениях, и всё прочее, чем увенчивается тело в этом видимом мiре.
А этими отличительными чертами, как мы сказали
и установили, такое ведение делается противным вере, и именуется оно голым ведением, ибо обнажено от всякого Божественного попечения, и по причине преобладания тела вносит в ум неразумное бессилие, и заботится исключительно только об этом мiре.
Вот мерило этого ведения: оно совершенно не считает, что есть мысленная сила, и тайное руководство человеком, и Божественное попечение, всегда надзирающее над ним и полностью о нем пекущееся; но всё благое в человеке, спасение его от вредоносного для него и охранение его от несчастий и от многих противностей, тайно и явно сопровождающих естество наше, представляются ему плодом собственной его заботы и собственных его действий.
Такова мера [естественного] ведения, занимающегося
промышлением о себе, и его последователи утверждают, что нет управления этими видимыми вещами. Впрочем, без непрестанного попечения и без страха за тело оно находиться не может. Потому овладевает таким человеком малодушие, печаль, отчаяние, страх от бесов, боязнь от людей, молва о разбойниках, слухи о смертях, заботливость в болезни, забота о том, как не оказаться в скудости и недостатке потребного, страх смерти, страх страданий и злых зверей и всё прочее, сходное с этим, и [это ведение] уподобляется морю [житейскому], которое ежечасно день и ночь мятется в волнах происшествий и помыслов, вздымающихся на него, ибо такое ведение и не знает, как возложить на Бога печаль свою в уповании веры в Него (ср. Пс. 54, 23). А потому во всем, что касается до него самого, бывает занято придумыванием средств и умных ухищрений, и, когда способы его изобретений
окажутся недейственными, оно не видит таинственного
Промысла и под предлогом неким борется с людьми, которые будто препятствуют и противятся ему.
В этом-то ведении насаждено древо познания доброго и лукавого (ср. Быт. 2, 17), искореняющее любовь. И оно исследует малые проступки других людей, вины их и немощи, и настраивает человека учительствовать, прекословить на словах, коварно измышлять лукавые средства и хитрости и прибегать к прочим способам, оскорбительным для человека. Всё это в этом ведении рождается. В нем надмение и гордыня, ибо себе присвояет всякое доброе дело, если случится такое, а не приписывает его Богу. А что сказал блаженный апостол: разум кичит (1 Кор. 8, 1), то сказал об этом ведении, не срастворенном верой и надеждой на Бога, а не о ведении истинном. Да не будет этого!
сладости веры и снова обратился к душевному ведению?
Ответ. Тому, кто нашел драгоценную жемчужину и потом обменял ее на медный обол; тому, кто оставил полновластную свободу и возвратился к путям нищеты, исполненным страха и рабства.
Недоумение. Если кто-нибудь скажет: если все эти блага, и описанные пред этим дела добродетели, и удаление от худого, и различение тонких прозябающих в душе помыслов, и брань с помыслами, и борьба с возбуждающими страстями, и всё прочее, без чего и сама вера не может показать силы своей в душевном делании, – если всё это совершается ведением, то почему же ведение почитается противным вере?
Решение сомнения. Выслушай, наконец, каков порядок этого делания и по каким причинам оно вредит и помогает.
Ответствуем. Три суть мысленных чина, по которым ведение восходит и нисходит; и как бывает изменение в способах, какими проходит ведение, так и оно изменяется; и становится причиной либо вреда, либо помощи. Три же степени суть: тело, душа, дух. И хотя ведение по естеству своему одно, однако по отношению к этим областям мысленного и чувственного оно дебелеет или утончается и изменяет свои способы и делания помышлений своих.
Когда ведение следует плотскому вожделению, тогда скапливает следующие пособия: богатство, тщеславие, почести, украшение, телесный покой, стремление к рассудочной мудрости, подобающей для управления этим мiром и источающей обновления в изобретениях, искусствах, науках, учениях, и всё прочее, чем увенчивается тело в этом видимом мiре.
А этими отличительными чертами, как мы сказали
и установили, такое ведение делается противным вере, и именуется оно голым ведением, ибо обнажено от всякого Божественного попечения, и по причине преобладания тела вносит в ум неразумное бессилие, и заботится исключительно только об этом мiре.
Вот мерило этого ведения: оно совершенно не считает, что есть мысленная сила, и тайное руководство человеком, и Божественное попечение, всегда надзирающее над ним и полностью о нем пекущееся; но всё благое в человеке, спасение его от вредоносного для него и охранение его от несчастий и от многих противностей, тайно и явно сопровождающих естество наше, представляются ему плодом собственной его заботы и собственных его действий.
Такова мера [естественного] ведения, занимающегося
промышлением о себе, и его последователи утверждают, что нет управления этими видимыми вещами. Впрочем, без непрестанного попечения и без страха за тело оно находиться не может. Потому овладевает таким человеком малодушие, печаль, отчаяние, страх от бесов, боязнь от людей, молва о разбойниках, слухи о смертях, заботливость в болезни, забота о том, как не оказаться в скудости и недостатке потребного, страх смерти, страх страданий и злых зверей и всё прочее, сходное с этим, и [это ведение] уподобляется морю [житейскому], которое ежечасно день и ночь мятется в волнах происшествий и помыслов, вздымающихся на него, ибо такое ведение и не знает, как возложить на Бога печаль свою в уповании веры в Него (ср. Пс. 54, 23). А потому во всем, что касается до него самого, бывает занято придумыванием средств и умных ухищрений, и, когда способы его изобретений
окажутся недейственными, оно не видит таинственного
Промысла и под предлогом неким борется с людьми, которые будто препятствуют и противятся ему.
В этом-то ведении насаждено древо познания доброго и лукавого (ср. Быт. 2, 17), искореняющее любовь. И оно исследует малые проступки других людей, вины их и немощи, и настраивает человека учительствовать, прекословить на словах, коварно измышлять лукавые средства и хитрости и прибегать к прочим способам, оскорбительным для человека. Всё это в этом ведении рождается. В нем надмение и гордыня, ибо себе присвояет всякое доброе дело, если случится такое, а не приписывает его Богу. А что сказал блаженный апостол: разум кичит (1 Кор. 8, 1), то сказал об этом ведении, не срастворенном верой и надеждой на Бога, а не о ведении истинном. Да не будет этого!