(продолжение отрывка из книги Спенглера)
Я полностью осознал это благодаря забавному случаю, когда однажды в пять тридцать утра меня разбудил телефонный звонок журналистки из Нью-Йорка. (Она забыла о трехчасовой разнице между Восточным и Западным побережьями). Она работала над статьей, как она сказала, для Time о Нью-эйдже и ей назвали моё имя в качестве источника информации. Она извинилась за свою ошибку с часовыми поясами, но спросила, не может ли она всё равно взять у меня интервью, так как её дедлайн приближался. К тому времени я уже полностью проснулся и согласился. Я чувствовал, что это был мой шанс рассказать национальному изданию о том, что такое Нью-эйдж на самом деле.
"Итак" - спросила она, "что такое Нью-эйдж?"
Я начал короткую речь о планетарном сознании, сообществе, творчестве, устойчивой культуре и тому подобном. Я, вероятно, говорил около пяти минут, и, к её чести, она дослушала меня до конца. Затем она спросила, "но что же о кристаллах?".
"Кристаллах?"
"Да, знаете. Кристаллы. Что о кристаллах?"
"А что с ними?" - спросил я, с замиранием сердца.
"Постойте, разве Нью-эйдж не о кристаллах?"
"Нет, - сказал я, - совсем нет. Дело вообще не в кристаллах. У меня даже нет никаких кристаллов".
"У вас нет кристаллов?" - спросила она, и я услышал ее удивление... "Ох, что ж", - сказала она разочарованно. - "Тогда мне не о чем говорить с вами. Мой редактор сказал, что Нью-эйдж - это про кристаллы, и это то, о чем я должна писать. Простите за беспокойство". И с этими словами она повесила трубку.
Я полностью осознал это благодаря забавному случаю, когда однажды в пять тридцать утра меня разбудил телефонный звонок журналистки из Нью-Йорка. (Она забыла о трехчасовой разнице между Восточным и Западным побережьями). Она работала над статьей, как она сказала, для Time о Нью-эйдже и ей назвали моё имя в качестве источника информации. Она извинилась за свою ошибку с часовыми поясами, но спросила, не может ли она всё равно взять у меня интервью, так как её дедлайн приближался. К тому времени я уже полностью проснулся и согласился. Я чувствовал, что это был мой шанс рассказать национальному изданию о том, что такое Нью-эйдж на самом деле.
"Итак" - спросила она, "что такое Нью-эйдж?"
Я начал короткую речь о планетарном сознании, сообществе, творчестве, устойчивой культуре и тому подобном. Я, вероятно, говорил около пяти минут, и, к её чести, она дослушала меня до конца. Затем она спросила, "но что же о кристаллах?".
"Кристаллах?"
"Да, знаете. Кристаллы. Что о кристаллах?"
"А что с ними?" - спросил я, с замиранием сердца.
"Постойте, разве Нью-эйдж не о кристаллах?"
"Нет, - сказал я, - совсем нет. Дело вообще не в кристаллах. У меня даже нет никаких кристаллов".
"У вас нет кристаллов?" - спросила она, и я услышал ее удивление... "Ох, что ж", - сказала она разочарованно. - "Тогда мне не о чем говорить с вами. Мой редактор сказал, что Нью-эйдж - это про кристаллы, и это то, о чем я должна писать. Простите за беспокойство". И с этими словами она повесила трубку.