Михаил Левантовский «Невидимый Саратов»Слушала, плевалась, хотела бросить. Написала негативный отзыв на эмоциях, хотела переписать с мягкими формулировками, но решила оставить все как есть. Если вы любите эту книгу – простите и не читайте дальше.
Ну какой же приторно-сладкий получился роман! Герой, весь из себя тонко чувствующий и ранимый, пишет сочащиеся патокой письма к жене, где безудержно романтизирует их прошлое. В настоящем он не способен и рта открыть, чтобы разобраться в разваливающихся отношениях.
Забавно, что название (гы-гы все думают, что Саратов – город, а это фамилия мужика, ПРИКОЛ) отсылает к
«Сказкам старого Вильнюса» Макса Фрая: ждем городское фэнтези, потом оказывается, что Саратов не при чем, а потом – что стиль похож на Фрая чуть менее, чем полностью. Вся эта фиксация на мелочах, запахах, брызгах, моментах, щедро сдобренная сиропными метафорами.
С героем происходит чудо в духе комедий типа «Клик», где какая-то магическая ерунда от
Очень Мудрого Волшебника заставляет сначала
Страдать, а потом
Осознавать и
Преодолевать. Из-за этого чуда он попадает в мир, лор которого нам зачем-то долго объясняют через длинные разговоры, но все эти правила нового мира НИКАК не влияют на развитие сюжета. Трава называет асфальт каменным морем (ПРИКОЛ).
Я до последнего надеялась на что-то, способное претендовать на мысль. Например, окажется, что графоманские письма введены в текст сознательно, и что это критика тех, кто романтизирует реальность только на словах (ну или в сторис) вместо того, чтобы поговорить с живым человеком и попытаться сделать ее лучше. Что мы, как в романе
Лорен Грофф «Судьбы и фурии», вдруг увидим картину со стороны Ольги, узнаем, что скрывается за прекрасными романтичными письмами
на самом деле. Но у нас есть только коктейль из вторичности: стиль от Макса Фрая, мир – смесь «Приключений Карика и Вали», «Алисы в стране чудес» и фильма Спилберга «Дорогая, я уменьшил детей». А ещё пара личных кинков Левантовского и вот такие вот ПРИКОЛЫ:
Фраза «в одних трусах» отвлекла его на мгновение, и в это мгновение он вообразил людей в нескольких трусах. И подумал: если на ком-то надето несколько трусов, но больше ничего нет, можно ли сказать, что этот человек «в одних трусах»?
Ну ладно, ненапряжная легкая книжка, можно просто признать, что не мое, и махнуть рукой, но есть одна
неуместная и потенциально вредная линия. Посреди приключений человека-заколки и сладеньких любовных писем вдруг возникает девочка, которая идет в аптеку, врет про больную бабушку, спокойно получает на руки несколько пачек реально существующего препарата – в книге зачем-то дано его название – и совершает попытку суицида. А дальше нас ждут
жуткие мучения от угрызений совести главной булли, она же дочь героя, готовой на все, чтобы исправить ошибку. И все, потом линию просто бросили, показав, как мать принимает раскаявшуюся дочь.
Понимаете, какая конструкция выстраивается? Классный выход из ситуации: все точно пожалеют и больше не будут буллить, да. Топитесь, девушки – в пруду, то есть в аптеках, довольно наивных фармацевтов.
Самое обидное, что эта линия сама по себе
не нужна. Нужно было показать, что ребенок в семье, где родители не могут поговорить о своих отношениях, страдает и может натворить делов? Так достаточно было бы, чтобы жертва после особо жестокого эпизода буллинга просто не пришла в школу. На мой взгляд, нужны очень веские основания, чтобы вводить в сюжет подростковый суицид, и если делать это, то хотя бы не бросать эту линию на полпути, а закончить историю жертвы.
Вообще, ощущение, что автору просто надоело писать, хотелось все уже побыстрее закончить. Потому что герой
просто так расколдовывается, и они с женой
просто так начинают разговаривать, после стольких лет недомолвок и додумок, тихих обид и заталкивания чувств поглубже. У героев комедий с Сэндлером есть хоть момент осознания, а тут, видимо, сам факт разговора с вещами в форме заколки – достойная замена семейному психотерапевту.
Резюмирую: не тратьте время и ни в коем случае не давайте ее подросткам.
