алиса шульц

алло

я живу в мире,
где до тебя не дозвониться —
дроны, войны, блокировки,
мне бы только не спиться

все живут как придётся
или, в лучшем случае, как получается
а книгу с твоим именем
я просто выброшу

и да
мне жаль, что нам не судьба быть
вместе счастливыми —
пусть хотя бы
вместе не будем несчастными

только ответь, прошу, на звонок

мне уже думать тошно,
но остановиться
сложно

и дело не в том, что не чувствую,
просто внутри
эмоциональная импотенция
в каком-то смысле — освобождение

а я
медленно снимаю с себя
любую ответственность,
любую нужду
и прямоту

таков наш секс
по телефону

и ты всё равно
не берёшь телефон

ведь ты человек слова —
в том смысле,
что говоришь много
и ничего не делаешь

только я всё равно
с ебучей трубкой:
«алло?»

и ничего.
и ничего.

полежи со мной

полежи со мной —
я буду искать тебя
до самой смерти
и любить так же тихо,
как в первый день.

у меня от тебя
эмоциональное похмелье.
и хотя это глупо,
но давай встретимся?
можно и на галерной.

посмотрим тупые фильмы,
может быть,
друг на друга.
я поцелую тебе руки
и уберу ладонь.

мне постоянно кажется,
что люблю я
чуть громче, чем можно.
будто за это
спросят мои документы.

и пусть.

только полежи со мной —
не спеша,
чуть ближе,
и мне этого хватит,
как в первый день.

вирджиния вулф

дорогой,
если бы кто-то мог меня спасти, это был бы ты.
я не думаю, что два человека могли бы быть счастливее, чем мы были.
В.

из всего, что писала вирджиния вулф,
мне нравится ее предсмертная записка.
а остальное, хоть и воздвигли в культ,
мне так и не стало близким.

напоследок вулф не могла подобрать слова,
и это мне правда кажется важным:
ведь если не смогла она,
то мои ошибки не так уж и страшны.

и вроде должно существовать что-то
обратное суициду, когда человек радостно
и радикально начинает жить,
а не рыдать ночами без повода.

но кажется, о таком мне забыли сказать,
а в романах эти темы не тронуты.
и, может, никто не написал как быть,
потому что начать жить гораздо труднее.

так что если бы я, как и вулф, писала мужу,
выкладывая на бумагу всю свою душу,
я бы оставила одну важную тему:

ценить нужно вовремя,
а не время.

всё стоит денег
даже дыхание кажется по подписке
сигареты, кофе, кино — куплено, продано, измерено
а любить — бесплатно
да, бесплатно
я пока что в этом уверена

+1 человек,
и этого хватает, чтобы мир казался почти нормальным
но мир не нормальный
он — бег по граблям
которые блестят
которые покрыли лаком
чтобы эстетичнее было бежать

смеёмся ночью, дурачимся
и на уделке где-то
музыканты отдают нам
свои последние деньги

любить — это бесплатно, верно
я все еще это знаю
ничего не считаем, не измеряем совсем
и вдруг ты тоже понимаешь будто
всё остальное — ебучий абсурд

а в этом городе чужих правил
это почти что чудо

на метро денег нет

моя любимая теория заговора —
про то,
что всё обязательно
будет хорошо.

только на метро денег нет,
а рядом
какой-то парень шёл:
модно одетый щегол
будто с миллионом на подорожнике.
жертва, думаю,
явно надёжная.

заходит в безлюдный двор,
и вот в сюжете этом,
как в драме шекспира,
я убила человека
за карту пассажира.

тушу об каблук сигарету,
пока не заметили тело,
бегу скорей к турникету,
но вместо прохода
я вижу это:

баланс — ноль.
проход запрещён.

и понимаю одно —
моя песенка спета.

и вот я стою
рядом с ним
и этим нулём,
рядом с мигалками,
рядом с криками,
и вяжут меня
сразу втроём.

а ведь мне
просто,
сука,
хотелось
скорее
домой!

первая встреча

быт нашей встречи первой неловок, невинен:
ошибка в первой прописи мальца.
я помню, что не было раньше попыток
купить ромашек и пить чай — не пустой,
не зная азов — строить дом, позабыв
дорогу и сбить расстояние в ноль.

кудри, небо,
ласка руки:
я никогда не прошу уйти.

прихватил осознание с приходом своим:
любовь — это путь, ты — ласковый май.
не забыть бы от дома ключи и финанс,
а может прийти на вокзал, оставив намеренно нас?
мне нужен только билет, не в европу,
но в растаявшую весной — дорогу.

мы точно увидимся?
ты точно приедешь?
я получу от тебя письмо?

прости, я оставлю и буду метаться:
больницы-палаты, из хлопка халаты,
а я у себя в голове — взаперти.
накажешь молчанием, упертостью боли,
волнением пустым и любовию нежной..
ты только, как сможешь, прости?

месяц-год
двадцать четыре-два:
ты приедешь? я обещаю, да!

и это будет
уже
навсегда.

че происходит 🚬

шкаф

переезд был давно:
я открываю шкаф —
он всё ещё не в форме.
чинить
время
пришло.

балки не вынесли груз,
баланс невозможен,
дверца не держится

и я
не держусь
тоже.

я знаю:
если разгрести —
вывалится
что-то важное,
так что пока
лучше подпирать дверцу коленом,
ведь
разбирать
это все —
сложно.

поэтому шкаф
все так же держится
на одном гвозде,

да и я
до сих пор
тоже.

уязвимость

однажды я нашёл уязвимость
в чьём-то чужом компе
и, сам не заметил, как вырос
из «просто глянуть» в «залезть».

сначала — от скуки,
потом — из интереса,
а дальше во мне поселились
какие-то мелкие бесы.

я влез в её камеру нагло,
продавил себе доступ внутрь
и увидел:
красивая,
в домашних штанах,
и даже не знала, что я тут.

три месяца жил у неё:
ставил музыку фоном,
фильмы смотрели вдвоём,
писали друг другу везде,
где только был ввод и курсор,

и мир её для меня был
чуть больше, чем монитор.

она мне писала про то,
что хочет больше японского
в своём маленьком мире,
но чего сильней —
пока не догнала:
шибари
или же
харакири.

но мы поругались однажды:
я с её имени грубо ответил
типу,
что к ней подкатил без спроса.

она сняла вебку.
замолчала.
как будто стёрла меня
и сделала это так просто!

и я из вредности,
стал мешать ей жить:
закрывал вкладки,
стирал её фразы,
ломал тишину, как стекло.

в итоге она психанула
и позвала брата
откатывать винду обратно.

и всё оборвалось.

а меня охватила злость,
ведь я думал —
это я к ней прокрался,
а вышло —
это она
взломала
что-то внутри меня.

котёнок

я называю тебя котёнком

не из нежности,
а на случай,
или даже с надеждой,
что во мне проснутся гены бабушки,
что топит котят
и делает это небрежно.

знаешь,
ева даже сквозь боль ела яблоко,
лишь бы сбежать,
лишь бы не оставаться
там, где всё правильно —
но невозможно дышать.

а у нас, котёнок,
всё не так паршиво:
интенсивность,
жизнь,
риск —
мы ебанулись красиво.

нет-нет!
я не обиделась,
и мне не досадно,
просто давай больше не будем
пытаться
что-то исправить,

ладно?

предел

я люблю текст, цифру,
геометрию, свет,
изолированный контур,
визуальный бред.

мне приятны картинки,
предметы, слои,
поверхности, формы,
не «ты» и не «мы».

к видео — нейтрально,
к касанию — ноль,
к температуре, времени,
к плоскости, вдоль.

И ПРОСТО НЕВЫНОСИМЫ
(без драм, без причин):

звуки, запахи,
чьё-то присутствие рядом с моим.

звук допустим,
если он — речь,
собранная в смысл,
без тела и плеч.
без лишнего вдоха,
без шума внутри,
без попытки
меня коснуться на «ты».

присутствие
не включено
в список опций системы,
в базовый код.
мне не нравится
быть с кем-то здесь,
физически, плотно,
в одной полосе.

запах допустим,
если он прост:
без примесей,
без памяти,
без «потом»,
без «вдруг»,
без «всерьёз».

и всё же
есть один запах —
не сбой, не дефект,
он не требует носа,
он будто флешбек.

он простой,
без примесей,
без имён.
я не знаю,
откуда здесь он.

такой простой,
что сдвигает систему:
незаметный сигнал
нарушает порядок,
без объяснений.

я не знаю,
откуда здесь он.
он не был предусмотрен,
не входил
в расчёт.

он прошёл
не потому что
я допустила,

а потому что
предел есть
у всех защит.

женитьба

почему никто не сделает
похороны с вайбом свадьбы?
кидать венок —
кто следующий?
по-моему, было бы кстати.

но сейчас не об этом —
я хочу жениться скорей:
подойдет кто угодно,
главное:
быть в крутом наряде
и найти 350 рублей.

очередь шевелится,
люди кричат, смеются,
чиновник скрипит стулом.
и всё это похоже
на какой-то дешевый
фильм ужасов.

я бегаю между столами,
выбираю себе партнера —
красавца или красавицу.

бесить буду аж до смерти,
а любить так же сильно
как и в день первый.

обещаю,
тебе
понравится.

следующий венок — кидаю я,
свадьба, похороны, хаос.
мы безумно шальная семья
и смеёмся, как Сид и Нэнси,
пока мир сходит с ума от нас.

а мы друг от друга,
даже если это —
наш с тобою
последний раз.

так что давай,
ищи деньги
и погнали скорее в загс.

я рядом

всё, что в жизни есть у меня — это возможность испытывать чувства.
они довольно примитивны:
например, любовь, голод
и по вечерам — грустно.

только любовь — это не проект «мы».
это переживание «я рядом с тобой».

а разница вот в чём, смотри:

«мы» — как будто одной ткани,
но она не держит форму.
рваное полотно не даёт гарантий,
только привычку делать друг друга добычей,
так уж заведено.

«я рядом» — это уметь отделять
свои чувства
по отношению к кому-то
от того,
что он заставляет чувствовать
вас.
такая причуда,
настоящая связь.

так что прошу,
ударь прикладом,
расцарапай мне спину,
чтобы достать до сердца.
и по возможности,

постарайся остаться.
рядом,
со мной.

по кусочкам

я ван гог, который помешался
не на боге
и не на вечности,
а на какой-то бляди.
подарил ей ухо —
она не услышала,
хоть и стояла сзади.

и я ушёл рисовать
подсолнухи на закате,
потому что жёлтый
хотя бы не делает вид,
что спасает.
и с тех пор
я плохо верю словам:

«встретишь будду — убей будду»,
пусть хоть кто-то умрёт не зря.
утром это звучит мудро,
днём — как чужая игра.

и просветление
пахнет чужими руками,
а я — в костюме
тонущей мямли
с чьей-то инструкцией к жизни,
зная:
это не круто
и вообще неприлично.

и моё сердце однажды
разбили не на «до» и «после» —
на разных людей.
каждый осколок любит своего,
и мы никогда не собираемся
в одно имя,
даже тайком.

и пока я клеил себя из кусков,
иисус спиздил мою девушку —
сказал, что это любовь,
что боль — единственный путь,
что только так
она становится настоящей.
и вообще,
вторую щеку готовь.

и вот я стою:
без веры,
без уха,
даже без девушки,
сука,
и думаю:

если бог забирает,
значит, он тоже
любит по кусочкам.

а это
уже не мои заморочки.

все будет отлично

мадам, проходите,
а лучше — сразу ложитесь.
возьмите пелёнку,
медкарта? отлично.
осмотр раз в год —
это практично.

я хочу
послушать
ваше сердце.

кажется,
я была уже здесь:
вместо ритм-секций —
медбрата кривой текст.
так много приглашений
не было даже на дейтингах:
давайте на кровь,
давайте узи,
давайте на спид
и, конечно,
повторный визит.

всё будет отлично,
всё будет отлично —
так пишут в карте,
так проще сказать.
всё будет отлично,
почти симметрично,
если не слушать,
как сердце шумит опять.

в коридоре сидят
как сидят обычно:
по очереди,
по стенам,
по мыслям.
мадам, приспустите штаны.
постойте —
имею в виду просто загните.
знаете, то, как сделали вы —
делают только мужчины.

кажется,
я была уже здесь:
очень давно и, возможно,
даже неправда,
только так же от спирта
плевалась ядом
и не хотела идти домой.
рядом была мама,
и отец даже раз,
но одно меня волновало —
почему
столько ровных лиц,
ведь небезразличие
требует
усилий.

всё будет отлично,
всё будет отлично —
уставший голос
и ровный тон.
всё будет отлично,
почти автоматически,
если не спрашивать
«почему?»
и
«что потом?»

конечно, уставшие,
конечно, с хмурыми лбами,
и в общем-то
почти все флегматичны:
не замеряют температуру губами,
лекарства дают невкусные,
говорят чудными словами.
но при этом
самые внимательные —
это люди в халатах.
им хватает одного взгляда,
чтобы понять
где болит,
почему
и главное — как это лечить.

месяц назад —
последний визит.
мы закончили,
сделали запись.
раз в год —
это практично.
чаще —
не вслух.

мадам,
я хочу послушать
ваше сердце.

всё будет отлично —
истерично пропела,
и где-то внутри
перестала петь
птичка.

оно почему-то
шумит.