ᤋʙᥱᤋднᥲя||заморожен

ао’нунг начал чаще оказываться рядом. сначала — будто случайно. потом уже не скрывая. он показывал ей, как правильно двигаться в воде, как чувствовать течение, как доверять своему телу. и каждый раз удивлялся, как быстро она учится — будто не запоминает, а вспоминает.

кири слушала его, но иногда вдруг замирала, отвлекаясь на что-то невидимое. и тогда он ловил себя на том, что не раздражается, а ждёт. ждет, когда она вернётся и снова посмотрит на него.

между ними появилось тихое понимание.

без громких слов, без признаний.

он больше не смеялся над ней при других. наоборот — однажды резко осадил друга, который попытался пошутить. сам не понял, зачем это сделал. просто не захотел, чтобы над ней смеялись.

она тоже изменилась. рядом с ним стала чаще улыбаться — едва заметно, но по-настоящему. иногда задавала вопросы, которые казались простыми, но заставляли его задуматься.

— ты всегда хочешь быть лучшим? — спросила она как-то.

он пожал плечами.

— а иначе зачем всё это?

она посмотрела на него долго, почти задумчиво.

— может, чтобы просто быть.

он тогда не нашёл, что ответить. но эти слова остались с ним.

их отношения не стали громкими или очевидными для всех. они росли тихо, как прилив — незаметно, но неотвратимо. из насмешек — в уважение. из любопытства — в привязанность.

и однажды ао’нунг поймал себя на мысли, что ищет её взгляд в толпе.

а кири — что среди шума и голосов легче всего слышит именно его.

ты знаешь, что он переживает за тебя, но его способы это показать часто делают только хуже

вы оба боитесь сказать лишнее, потому что любое слово может снова всё разрушить

он редко признаёт свою вину, но в его действиях это иногда проскальзывает

ты злишься, что он не борется за тебя так, как ты бы хотела

он считает, что уже борется — просто по-своему

иногда вы сидите рядом в тишине, и это странно комфортно

но стоит кому-то что-то сказать — и всё снова трескается

ты не уверена, что он тебя любит, а он не уверен, что ты останешься

и это делает всё ещё сложнее

они сначала даже не пытались понять друг друга.

ао’нунг смотрел на кири так, будто она — очередная странная пришлая, которая не знает ни моря, ни их законов. в его взгляде было что-то колючее, почти насмешливое. он привык быть лучшим: сильнее, быстрее, увереннее. а она — тихая, будто слушает что-то, чего никто другой не слышит.

кири, в свою очередь, не злилась. она просто наблюдала. за тем, как он смеётся с друзьями, как ловко ныряет в воду, как уверенно держится рядом с отцом. ей казалось, что за всей этой громкостью прячется что-то ещё — что-то не такое уверенное, как он хочет показать.

их первые разговоры были короткими и неловкими. чаще — вообще не разговоры, а обмен колкостями. ао’нунг бросал слова, как камни в воду, ожидая всплеска. но кири не отвечала тем же. это сбивало его с толку больше всего.

перелом случился не сразу.

однажды он заметил, как она сидит у самой кромки воды, опустив пальцы в море, будто разговаривает с ним. не играет, не купается — слушает. он хотел было пошутить, но почему-то не стал. просто остановился рядом.

— ты странная, — сказал он тогда, но уже без привычной насмешки.

— я знаю, — спокойно ответила кири. и впервые посмотрела на него прямо.

в этом взгляде не было ни страха, ни обиды. только спокойствие, от которого ему стало не по себе.

с этого момента что-то изменилось.