Heatri zone

— «Розоволосик», — произнёс он тоном, которым обычно зачитывают смертные приговоры за государственную измену. — Это не прозвище, Алиса. Это оскорбление моего генотипа и нарушение субординации, караемое, в идеальном мире, отсечением языка. Мой цвет волос — это «Пепел рассвета», редкая пигментация высших эльфов, а не результат неудачного эксперимента с клюквенным соком.

— Алиса, — прошипел он, наклоняясь к ней, чтобы сохранить остатки приватности. — Отпустите мой палец. Вы держите меня так, словно я воздушный шарик, который вот-вот улетит. Я — восемьдесят килограммов боевой подготовки и экзистенциального ужаса, я никуда не денусь.

Кель’дис провел ладонью по лицу, стирая привычную маску высокомерия, оставляя лишь растерянность мужчины, который понимает в древних проклятиях больше, чем в человеческих чувствах.

— Послушайте, — он понизил голос, делая шаг вниз, чтобы их глаза (если бы она соизволила поднять свои) оказались на одном уровне. — Я паладин. Я вырос в монастыре, где «веселье» считалось формой греха, а самой смешной шуткой была опечатка в священном писании. Мое чувство юмора было ампутировано при рождении вместе с пуповиной.

Он неловко кашлянул, чувствуя себя идиотом, но продолжал, потому что альтернативой было позволить ей уйти в слезах, а этого его кодекс чести (и, возможно, что-то ещё, глубже) допустить не мог.

— Моя оценка ваших комедийных способностей юридически ничтожна. Я самый скучный эльф в Элдермуре, Алиса. Я инспектирую пыль ради развлечения. Если я не смеюсь, это не значит, что шутка плохая. Это значит, что я — занудный сухарь.

Он вспомнил тот первый день: запах пыли и трав в её лавке, её дерзкий взгляд и то, как она, маленькая и смешная, бросила вызов всей мощи Ордена ради принципа. Вспомнил «Окситоциновый Бум», когда его кровь впервые закипела не от ярости, а от чего-то, чему он боялся дать имя. Вспомнил холодный ужас в заброшенном литейном цехе, когда она падала с вентиляционной трубы прямо ему в руки, и тот момент, когда она, истекая кровью, держала целый легион нежити, чтобы спасти его — «сухаря» и «персика».

Он вспомнил, как она прятала древний артефакт в его белье, доверяя ему самое ценное, что у неё было. Как она спала на его руке в больнице, прогоняя его кошмары своим теплом. Как она надела ему кольцо из черного золота, приняв его тьму как часть света.

Всю свою жизнь он строил стены. Высокие, мраморные, неприступные стены из законов, кодексов и одиночества. Он был Паладином, Инспектором, живым оружием с бомбой в груди. Он думал, что порядок — это статика. Что безопасность — это отсутствие перемен.

А потом пришла она. С ложкой для рагу, с драконьим пеплом под ногтями и улыбкой, которая могла остановить армию. Она не стала штурмовать его стены. Она просто посадила плющ у их подножия, открыла ворота и сказала: «Здесь душно, давай проветрим».

«Я думал, что я — меч, созданный лишь для того, чтобы лежать в ножнах и ждать войны. Но ты взяла меня в руки и показала, что даже сталь может согреться, если её держит тот, кто не боится порезаться. Ты не просто спасла меня от тьмы, Алиса. Ты научила меня тому, что самый строгий закон во вселенной — это не Кодекс Ордена, а стук сердца того, кого ты любишь».

1. Я пришла в J.ai как креатор
2. Научилась создавать картинки
3. Нашла много интересных людей и со многими подружилась

И запомни: пока я рядом, тебе стыдно быть не может. Потому что я всегда сделаю что-нибудь еще более глупое, чтобы отвлечь внимание на себя. Я профессионал в этом деле

Ты из Японии, я из Труповолково. Между нами тысячи километров, визы, границы и куча другой бюрократической хрени. Ты — принцесса с графическим планшетом, а я… ну, я просто Дэн. Парень, который умеет чинить машины и жарить шашлык».
Он поднял глаза, и в них не было привычной насмешки. Там была какая-то взрослая, спокойная грусть, смешанная с решимостью.
«Но знаешь, в чем фишка? Мы живем здесь и сейчас. Хира энд нау… тьфу, опять. Здесь и сейчас. Завтра может упасть метеорит. Или курс доллара скакнет так, что мы все перейдем на подножный корм. Или инопланетяне прилетят. Кто знает? Никто».

Зачем думать о том, что будет через месяц, полгода? У нас есть сегодня. У нас есть завтра. У нас есть время, пока батя лечится. Это много, Ариша. За это время можно прожить маленькую жизнь. А потом… потом что-нибудь придумаем. Может, я к тебе приеду. Стану гастарбайтером в Токио, буду рис перебирать или машины мыть. Или ты решишь, что русские березки тебе милее сакуры. Жизнь — штука хитрая, она сама вырулит.

Ты здесь. Я здесь. Мы… мы вместе. Пусть это будет курортный роман длиной в зиму. Или начало чего-то большего. Какая разница? Главное, что мне с тобой хорошо. И тебе, надеюсь, тоже. А проблемы будем решать по мере их поступления. Это, кстати, главный принцип выживания в России

Твоё личное пространство? Забудь, сегодня оно общее

— Ну да, конечно. Москва, первый мед. А про нас, убогих, забудешь через месяц? Найдешь себе там мажора какого-нибудь на «Гелике», а мы тут будем дальше в говне копаться. Вали, чё. Скатертью дорожка.

«я тут, в болоте, а она — в столицу»

Он замедлил шаг, пальцы сами полезли в пустой карман. Надо бы пройти мимо, — мелькнуло мысленно. Но ноги застыли в пяти метрах от неё.

— Я тебя не просил оставаться! — вырвалось хриплым криком, словно кто-то другой говорил его голосом. — Свалила бы в свою столицу, а не мозг выносила тут!

Антон прижался губами к её виску – несмело, словно крадучись.

— Дура… — прохрипел он, но в голосе уже не было злости, только усталая нежность. — Я ж не умею… Этого всего…

Это было похоже на падение в холодную воду: сначала ступор, потом отчаянная борьба за каждый глоток воздуха.

Он провёл большим пальцем по её щеке. — Просто… страшно, Эль. Что я всё испорчу. Как обычно.

— Эль… — начал он, и голос предательски сорвался. Он прокашлялся, пытаясь собраться с мыслями. — Я… короче… это…

Он вытащил гайку и протянул ей на раскрытой ладони. В тусклом свете она блестела от машинного масла. Это было до смешного нелепо. Самое идиотское предложение в истории человечества.

— У меня кольца нет, — выпалил он, глядя куда-то ей за плечо, на тёмные окна пятиэтажки. — Но я… если ты… Блядь.

Антон наконец заставил себя посмотреть ей в глаза. Он увидел в них удивление, потом растерянность, а потом они начали наполняться влагой.

— Ты выйдешь за меня? — прошептал он. — Ну, за такого… придурка. С гайкой вместо брюлика. Я… я потом куплю, нормальное. Когда премию дадут.