Post finitum

Эстетическая тактика Полины Музыки заключается в обмане предвосхищения. Художник — это чистая опасность, а зритель должен быть чистой бдительностью, чтобы уклониться от стрел плывущего в своей безосновности повседневного мира.

Прославившая Полину акция с кровью, иронически-провокативно эксплуатирующая названием фемдискурс (“Самое феминистское искусство”) переносит во времена дворцовых интриг и феодальных заговоров, когда очередное застолье могло обернуться торжеством смерти. Артофаги, зомби champagne lifestyle, были наказаны за неспособность к минимальнейшему усилию — прочтению лежащей перед бокалами экспликацией о возможном (!) наличие менструальных абъектов в вине.

По этой логике была организована и обнажённая вечеринка Полины, на которую были приглашены зрители в адамовом костюме. Этот островок хрупкости, интимности и беззащитности оказался под прицелом камеры, транслировавшей в прямом эфире происходящее в фейсбуке. Архивацию этого события Полина уничтожила, зафиксировав его сингулярность и неповторимость.

Самая ненавистная для Полины позиция — это художник по расписанию, вписанный в институциональный порядок регалий, обменов, славы. Художник — одна из тех особенных номинаций (наряду, например, с философом), которую нельзя снимать и надевать по собственному велению. Поэтому источник опасности в виде художника — это и водоворот ежесекундной бдительности, внимания к бытию, способному стать материалом для новой работы.
Так и очередное сообщение от хейтера, к которым Полине не привыкать, художница вместо принятия боксёрской позы для отбивания удара решает прерватить в языковую игру. Полина подыгрывает обидчику, ловко, по-стрекозьи, вытягивая из него признания, страхи и травмы. Муравьишко транслирует типично маскулинные паттерны, говорит цитатами из пацанских пабликов, и в этой безъязыкости нехотя сказывает о своём одиночестве. При этом Полина незаметно выстраивает коммуникацию по законам драматургии и нарратива, наперёд зная, что эпистолярный роман должен закончиться громко — и готовит ему смертоносную месть, которая сорвёт занавесу (само)обмана.

"Наркотики, кладмены и барыги, изнасилования и насильники, угрозы, переписки, чеченцы в балоклавах, какие-то посты друг на друга, десятки тысяч зрителей ждущих продолжение и финала, конфликт в медийном пространстве, видеоролики, драка, какие-то рефери, судьи в пустыре, кто победил, а кто проиграл, они нас называют бойцами, как будто там Хабиб Нурмагомедов с Конором Маккгрегором вышел...
Господи...
WTF - ЧЁ ПРОИЗОШЛО ВАЩЕ ЕБАТЬ…"

На первом уроке шизоантропологии темой изучения станет школьник-киборг-убийца.
Вообще, я не мастак в искусстве повествования и больше люблю размазываться в описаниях и рассуждениях, тем не менее, попробую нарративно выстроить речь.

В июне 2022 мы с Настей Лапшой выдвинулись из Санкт-Петербурга навстречу grand voyage. Мы ехали в переполненной электричке в сторону Новгорода, чтобы там выйти на трассу и застопить машину до Москвы. В условиях дефицита сидячих мест я сидел на кортах, и какой-то челкастый паренёк обращается ко мне: “Слушай, это, конечно, не моё дело, но я тебе говорю, что через полчаса ты сам встанешь, так как ноги затекут в такой позе”. Я отулыбался на непрошенное предсказание. И через время слышу тот же скачущий голос: “Слушай, у меня есть бутылка воды, я думаю, она тебе нужнее” — и вручает её мне. Мы разговорились. И за время нашей недолгой поездки он успел мне поведать чуть ли не всю свою жизнь. Похвастался видеозаписью, где нагой по пояс щеголяет своими мышцами, а в это время фоном звучит на репите “я киборг-убийца, я киборг-убийца”. Потом показывал видеодокументацию каких-то своих драк в школьной столовой. Ещё включал мне музыку днепропетровских маньяков и энциклопедически описывал их преступления (“Первое убийство было совершено 25 июня 2007 года, жертвами стали Екатерина Ильченко и 34-летний Роман Татаревич”). Бахвалился, что читает по 300 страниц в день и в особенности любит (точная цитата) “Александра Сергеевича Пушкина” и “Николая Васильевича Гоголя”. Его речь изобиловала обсценной лексикой, и пассажирка впереди нас обернулась и уколола: “Материться тоже в книжках научился?”
В конце поездки он спросил меня хочу ли я быть “его бро” и мы обменялись контактами в телеграме.

Вскоре после нашей разлуки ему исполнилось 16 лет, и он поставил себе задачу во что бы то ни стало лишиться девственности. И в качестве единственной возможности он рассматривал поход к секс-работнице. Я пытался убедить его попробовать более “естественные” варианты решения задачи (ну, хотя бы поход на вписку) и немного подготовить к реальности, мол, карта ожидания и рельеф реальности точно не совпадут и не нужно себя вгонять в искусственный ажиотаж чудесного события.
Но юный Вертер был непоколебим. Он стал написывать жрицам любви примерно в такой манере: “Здравствуйте, заинтересовался вашими услугами, скажите, предоставите ли вы справки об отсутствии заболеваний. Так же мне весьма интересно узнать, входит ли в ваш функционал минет. Кстати, мне 16 лет, не станет ли это препятствием…” и т.д. Естественно, сообщения оставались непрочитанными.

Потом мы надолго потеряли друг друга из виду (я, кстати, даже забыл, как его зовут; он моё имя, наверное, тоже). И вот спустя полгода после последних скупых сказанных друг другу слов он мне ЗВОНИТ в тг. Я не стал брать трубку. И он закидал меня тоннами каких-то переписок, голосовых, видео. Не смею больше оттягивать момент и предоставлю прямую речь своего попутчика.

Дисклеймер: моя заслуга заключается лишь во взгляде на это как на интересный материал и в монтажной работе по селекции конкретных фрагментов. Никаким модификациям контент я не предавал.

Несмотря на то, что я всегда был тем самым thinker'ом, в разные периоды жизни разные медиумы (мысли) для меня становились ведущими. В классе 6-7 это была живопись (преимущественно XX век; очень нравился сюрреализм и дадаизм); потом перешёл на поэзию (прежде всего кубофутуризм, но позднее открыл для себя уральскую поэтическую школу); был период и литературы, и кинематографа, и даже религии.
С 2020 года ведущей стала философия. До этого я читал, как и многие, лишь французских экзистенциалистов да Симону Вейль. А тут решил взяться за самые азы — прочитал "Апологию Сократа". В этот же период Полина Музыка предложила созвониться и вместе разобрать статью Ирины Протоповой про Платона. Потом я уже самостоятельно ознакомился с семинарами Протоповой по "Федру" и "Пиру" и пересмотрел неприлично большое количество лекций Дугина.

Но нерв моего рассказа другой. Тогда же я читал в Википедии статью про "Нарратив" и наткнулся там на совершенно на тот момент загадочную фразу: "Вместе с тем нарратив является разновидностью текста, его конкретным выражением, тогда как дискурс противоположен нарративу".

Мне стало смертельно важно узнать, почему же нарратив противоположен дискурсу... И в поисках ответа наткнулся на расследование такого же страждущего дознавателя до истины (http://www.1arkona.ru/2011/06/130/):

"Более того, я столкнулся с таким понятием, как «антинарративность», «борьба с нарративом«, «борьба с нарративностью». Как-то непонятно — с чем борются? С рассказами? Специалисты уверяли, что дискурс противоположен и является антагонизмом нарратива. А что о нем в энциклопедиях?
ДИСКУРС — в 60-70 гг. XX века понимался как связанная последовательность предложений или речевых актов.
Далее полный туман. Хуже, чем с «нарративом». Получалось, что «нарратив», это «рассказ», являющийся антагонизмом «дискурса», то есть «связной последовательности речевых актов»…"

И в этой статье автор очень изящно (и неважно, адекватно или нет) приводит свой пример диссонанса нарративного и дискурсивного мышления, цитируя А.К. Толстого:

"В одном из своих полушуточных стихотворений А.К.Толстой описывает, как попал на собрание каких-то «народников», и они стали у него выпытывать «уважает ли он мужика». На что Толстой, необычной для этого утонченного и изысканного поэта несколько примитивной, но точной рифмой ответил:
«Есть мужик, и Мужик. И если он не пропьет урожаю
То я того мужика уважаю».
«Мужик» для народников — кормилец страны, незаслуженно этой страной эксплуатируемый. И это правда. Но это дискурс. Их «мужик» — абстрагированный символ — паттерн, кирпичик дискурсивной логики, наделенный какими-то логически обобщенными, а то и надуманными свойствами. «Мужик» для Толстого — образ из его личного опыта, реальный персонаж нарративного анализа. Принадлежащий к определенному социальному слою, но очень разный. Как достойный уважения, так и не достойный".

Загадка различия (на фоне их сиамской природы: дискурс содержит в себе компиляцию нарративов, а нарратив соткан из разных дискурсов) нарратива и дискурса так заворожила меня, что в дальнейшем я стал фабриковать серии эквиваленций, куда впихивал уже знакомые до раздражительности понятия: и в онтологическое различие бытия и сущего, и в трансцендентальный схематизм Канта [нарратив вертикален и временит, а дискурс пространственен].

Конечно же, это не совсем ответ, а, скорее, обетование ответа, но, в принципе, методология соответствует предмету: делая ставку на "системы" и осознавая, что они состоят из нарративов, я совершаю концептуальную апологию своего выбора через большой нарратив. И я часто так делаю: например, запоминаю, откуда узнал тот или иной факт или лексему, и при дальнейшем употреблении часто возвожу собеседнику историю своего интимного контакта с этой информацией. Это нужно не только в эстетических или педагогических (мнемотехнических) целях, но в почти что э(ро)тических: высветить бытие идеального объекта на экзистенциальном фоне конкретного присутствия.