мир первобытен снова

ВЕСТИ О ВЕСНЕ

Это случилось!
В руках у меня — не просто книги, а ко мне же протянутые руки: объятия и рукопожатия.
Хрусталики глаз звенят Дарии Солдо и Японский бог Стаса Мокина. Каюсь, что долгое время воевал с этим самым временем в лицах апатии и абулии, чтобы добраться до почты. (А затем — и чтобы добросовестно донести благую весть о получении). И вот, снова каюсь, наконец-то позволяю чуду быть!

Не хочется играть во всезнающего обобщатора, но, как мне кажется, роднит две этих книги именно диалог: по-детски серьёзный, открытый и честный. Диалог с миром и с собой в мире, при взаимной хрупкости, нежности, быстровстречности всех слагаемых этой взаимодышащей и растущей системы.

Поэзия ведь это... это... это. Ну вот и думайте, хотелось бы продолжить)
Поэзия — это весна!
Весть о весне.

P.S. Хотел сделать сюрприз и сделать пост, когда уже включил бы сборники в свой курс по современке. Но увы, дела бюрократические с делами поэтическими не очень дружат. Но я постараюсь!

P.P.S. Рубашка, пока что, не смирительная, а стена на фоне белая просто так.

МУЗЫКА – ВСЁ, ВСЁ – МУЗЫКА

Набившая оскомину – о, скольно нам ещё – тема. Музыка. И как её слушать, чтобы слышать сквозь услышанное.

С каких-то лохматых годов у меня поселилось бесплатное и беспроводное радио в голове. Это как хук – слева или справа – любимой песни на репите, только пластинку заедает всё чаще и без повода. Например: встаю я в новое утро с новым сознанием и с новым собой, а уже с первых минут бодрствования меня мучает новая, звучащая во весь череп мелодия. И мотив настолько липучий, что не отлиплет никак в течение дня, пока не будет пропет или промямлен за утренним кофе.

И никакой прагматики, грамматики и связи с близлежащей, так называемой реальностью. Блюзы на балконе, как я иногда это называю.

Как мне сказали умные тёти и дяди в белых психиатрических халатах, это вариант голосов или псевдогаллюцинаций, но и за это спасибо. Всё-таки слуховое восприятие в нас всё ещё самое уязвимое место, в отличие от фокуса зрения, тактики пальцев, рынка вкусов и так далее.
Поэтому проигрывает кино с чужими картинками, помноженными на наше проекции. Поэтому проигрывает всякий визуал, запрещающий воображать самостоятельно.

Как не трудно установить, этот канал всё больше походит на музыкальный, а не поэтический дневник. И так оно и есть, к печали или радости, увы или ура.

Мне до жути нравится следовать этой в какой-то степени графо- или граммофономании. Ведь и слова тогда встают в самых неочевидных, мелодически откровенных позах, что в простонародье называют поэзией. Задача одна – услышать и самого себя, равно как и возможных других, подсадить на эту волну. Верхом на танцующей звезде, так сказать.

Замечу, что мелодии мои однотипны, монотонны – как и стихи, наверное – все являют одну недописанную песню или недовершимое стихотворение.

Важно здесь, как для немножко композитора и поэта, – вечная текучесть музыкальных и словесных форм. Не могу держаться в одной тональности, не могу остановиться в одной семантике слов и аккордовых фраз.

Чем больше переходов, которые только позволяет гармония вещей и сознания, тем лучше.

Всегда должно выйти нечто иное, чем предполагалось.
Трансцендус. Прыг-Скок.

Но и вместе с тем – всё это есть и выглядит как некий напряг. Очень двоится то, что пою, и то, как пою. Весело про грустное. Убийственно про неубиваемое, вечно живое.

Быть может, когда-нибудь все эти голосовые и вытьё на диктофон оформятся в один хороший, концептуальный инди-альбом.

Музыка – всё, всё – музыка.

ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ВЧЕРА

это случилось вчера
лопнула голова
с мотыльками и бликами банка

а сегодня мультфильм дивиди
ты меня уведи
за стеклянную эту изнанку

– – –
кто и когда?
зачем и с кем я?
что? почему?
я не умею
ждать и смотреть
в глаза сквозь время

и испаряюсь
без следа
и исчезаю
навсегда

это случилось вчера
встала дыбом трава
но не вольт но не уолт но не уитмен

а сегодня один и един
ты меня отведи
свет-осколок из бабочки вынуть

– – –
кто и когда?
зачем и с кем я?
что? почему?
я не умею
ждать и смотреть
в глаза сквозь время
 
и испаряюсь
без следа
и исчезаю
навсегда

Внезапно возникаю здесь.

КОМНАТА-ЗИМА

Посвящается Сёме Ткаченко

слово-воробей
на зимней ветке
ветка за окном
окно в заклейке

крестики-нули
плюс-минус сорок
горько изнутри
больное горло

пей и не жалей
молчи о страшном
мол от батарей
однажды пар шёл

шёл да и ушёл

в морщинах стены
в страхе потолок
дрожащий белый

комната-зима
балкон-снег-выпасть
будете снимать
нет я в ней вырос

– – –
Немножко запоздалое поздравление с днём рождения!

Он просто хотел писать мюзиклы, а не это вот всё...

ОК

жизнь
пускай ты поток
весенний прорыв
бунт минеральных вод
против строек и канализаций
и среди арматуры и ветоши
собаки мужчины женщины
герои святые засранцы
плывут известно куда
вода всё равно вода

жизнь
пускай всё течёт и меняется

я говорю тебе Ок
я говорю тебе Да

и гляжу сквозь кружок
из пальцев

на мир
проплывающий мимо
другого такого же мира

вода всё равно вода

и я говорю тебе Ок
и я говорю тебе Да

мой птичий карманный бог
даже если все боги все реки
под землю ушли навеки
ниже плинтуса ниже метро

мой подзорный калейдоскоп
даже если в глазах миражи
а полоска земли дрожит
как свет прищемлённый дверью

мой спасательный круг-монокль
даже если темно и плохо

я говорю тебе Ок
я говорю тебе Да

ТАНЕЦ, СЛОВА И ГЛАЗА

Новый год наступил.. на мою лужёную глотку, хотелось бы продолжить... и разом прекратить все продолжения, банкеты и праздники.

Потрясениям и праздникам нет!

Но увы или ура, от меня это никак не зависит или зависит всё меньше.

А вот понаблюдать за некоторыми зависимостями – чужими и собственными – удалось на славу.

Что же удалось?

Наверное, немножечко разобраться в структуре своего и народного коллективного бессознательного.
Празднично-водочный марафон – и сопутствующее бесструктурное существование – как бы легитимизирует глубоко потаённые, заструктуренные в нас желания. Еда, питие, гостевое бытие, снова-детство – всего вдоволь и много. И это много разрешает нам и наконец-то разрешается в формах добровольного психоза. Шурша мишурой и светясь гирляндой, душа выпускает скопившийся страх – и смерть исчезает на наших глазах в карнавально-дурашливом танце. Так пробуждается наша ритуальная социальность, мы все друг для друга дети, снегурочки и деды морозы – ведь чудо уже подмигивает где-то из-под ёлочной звезды, щекочет лучами, и смешно, и радостно просто быть!

Новый год приходит, приплясывая. К нам приходит праздник-танец. Праздник-тебя-меня-всех.

А что если танца нет? Тогда власть обретают слова. И за неимением других форм душе, покачивающейся на новогодней табуретке, приходится читать заученные до дрожи и волнения стишки.
Молитвы. Анекдоты. Тосты.
Рецепты. Заклинания.

Чтобы всё у всех было хорошо...
Фотографии, там звёздочки и сны...

Пускай и пусть в этом году...
Да так, чтобы бесплатно...

Бред, а точнее искусственный ёлочный каркас, на который можно повесить совсем-совсем разные игрушки. Главное – само это диковинное плетение, бесконечная барочная складка, мигание-сияние чистого, как сама идея связи и отношений, разума.

И мы говорим, чтобы говорить. Говорим, говорим, говорим. Висим на проводах. Висим доширачной лапшой на любых и любимых ушах. Иначе новая структура – или её подобие – не возникнет никогда.

К сожалению, слов много и говорить придётся до самого конца этого года, ускользающего, как волшебная змея.

А если и слов нет? Разлетелись, как блёстки. Истлели, как фейерверки. Пузырьками шампанского вверх и вон.

Тогда приходится, отлипнув от вечного салата, смешанного с позавчерашним днём, открыть глаза. Глаза глядят, катятся по столу, как хрустальные шары – и с каждым мигом век и века всё сильнее норовят брякнуться со стола. Разбиться, разлететься на онейрические осколки, хрусталики-зеркалики. Или это сосед выкинул старый телевизор с балкона?..
Парад видений продолжается – да только самого смотрящего не видно, он утонул в водочной прозрачности, расплесканной там и сям по столу.
Делирий. Сон в новогоднюю ночь.
Девочки и мальчики со спичками.

Скорей загадывай желание, пока не отгорело.

Предновогоднее состояние сознания только такое.