Порядок снов

Приз за лучший финал

Даже с учетом того, что впереди ещё добрая дюжина фильмов, премия за лучший финал однозначно отойдёт фильму «Смог». (Второе место останется, думаю, за фильмом «Песенка спета»). Это фильм 1962 года режиссёра Франко Росси. Адвокат из Рима застревает в транзитной зоне аэропорта Лос-Анджелеса, но авиакомпания организует ему безвизовый выход в город. И вот он ходит, встречается с местными итальянцами и живо интересуется формированием их американской идентичности. (А про идентичность актуально, не правда ли?)

Хотя хорош в фильме далеко не только финал. Во-первых, камера Фреда Ди Маккорда просто великолепна. При обилие формальных, казалось бы приемов – скользящих по стеклу отражений, эффектных ракурсов заправок, моллов и голливудского фривэя, — все они ни на секунду не отходят от содержания. Я как-то писала статью про Штернберга и в качестве метафоры сравнила его воспоминания о Вене и пребывание в Штатах с двойной экспозицией — одно накладывалось на другое. Здесь моя давнишняя метафора прекрасным образом буквализируется. И это срабатывает.

Во-вторых. Фильм держится на бессловесных планах и на бесконечной болтовне. Все вместе — это и отчуждённый Антониони, и роудмувный Вендерс даже (только насколько раньше!). Но у Росси разговоры (в отличие от антониониевской болтовни) нужны вовсе не для фонового шума. Там очень четко прослеживается драматургия образов. Именно что во множественном числе: за время фильма сразу несколько персонажей и отношение к ним кардинально меняется. Это и отменные игровые диалоги и настоящее социсследование. Сценаристов у фильма указано много, чья это заслуга я не знаю, поэтому сочинять не буду. Но добавлю, что, как и «Далеко от дома», это, конечно, кино и про одиночество.

Два

Два хороших фильма, нет, два отличных фильма вчера шли один за другим и решительно спасли день! Один — «Вдали от дома» — фильм иранского режиссера Сохраба Шахида-Салесса о турецких рабочих в Германии середины 1970-х. О той толще тишины, которая их окружает. Денис моментально окрестил долгие планы акермановскими, а я не могла отделаться от ощущения кристальной чистоты повествования.

Работа. Метро. Улица. Квартира. Ужин. Кровать. Мы наблюдаем за каждым действием довольно долго, чтобы каждое взаимодействие с окружающим миром прогремело на фоне этого неприметного пребывания.

Главному герою очень не хватает коммуникации, тепла, женщины. Но не все проститутки хотят иметь дело с «нездешними», в метро пьяный берлинец рычит «Вали отсюда». Дома — другие эмигранты, у половины нет работы. Почти все они словно обречены на какую-то топкую зону отчуждения.

Интересно, как смотрят фильм зрители без опыта эмиграции. Во мне, конечно, там каждая секунда откликалась, до того хотелось поддержать героя, обнять его и поделиться своим опытом. И это в том числе говорит о совершенной открытости фильма. При всем дистанцированном наблюдении, оно не отдаляет, а приближает к происходящему. Реальность фильма разомкнута в нашу сторону. Герой далек от камеры так же, как и мир от него и мы от экрана. И вокруг нас тоже образуется эта зона одиночества.

Второй — фильм «Драйвер» (ну или просто «Водитель», но драйвер тут как-то правильнее) Уолтера Хилла, 1978 года. Это роскошные пред 1980-е, гонки, где машина становится полноценным героем, еще и актеры — Райан О’Нил (водитель с по-гослиновски страдающим лицом и припухлостями Джеймса Дина), Изабель Аджани (femme fatale) и Брюс Дерн (мерзкий следователь). Тут есть закос под b-movie, синефильские сентенции и финальная вестерновая перестрелка. Короче, шик!

Песенка спета

Так-так. У меня уже плавится мозг, но рассказывать охота. Вот например про то, что сегодня с утра я смотрела очередной фильм из программы с немецкими музыкальными комедиями начала 1930-х, и при том, что это был пока самый нелюбопытный фильм из программы, там был и самый неожиданный финал. Рассказываю.

В предыдущих фильмах программы — «Личной секретарше», «Ты — днем, я — ночью» — было удивительно много забавных бытописательских деталей. Какие-то билетики, войлочные тапочки в музее дворца Сан-Суси, радио, даже кинотеатр! Девушки чистят зубы, полоскают горло, надевают чулки, гладят платья. И ещё большинство героев — молодые люди без гроша за душой. Маникюрши, машинистки, официанты. Банкиры, правда, тоже были, но все это было очень фактурно и взвинчено жанром до комедийной ритмики.

В сегодняшнем фильме «Песенка спета» был абсолютнейший роскошный Голливуд 1930-х. Все условно, все блестит, и проблемы там иного порядка — правда в центре истории тоже отношения между личным секретарем и его нанимательницей, актрисой. Фильм был медленнее, тяжеловеснее. Меньше заигрывал с музыкальными темами и давал слушать песни до конца. Зато финал! Впервые за программу мы так и не дождались хэппи-энда! И вот это и было круто!

И тут тоже девятый круг

Посмотрела сегодня хорватского Калатозова. Фильм «Девятый круг» Франце Штиглица 1960 года в югославской программе. О Загребе, хорватских формированиях нацистской Германии, травле евреев и любви. Очень поэтично сделанное кино. На тему, которая, увы, не теряет актуальности. Травля. Запрет на свободу слова. Свободу существования.

Это история одной хорватской семьи, которая решает спасти еврейскую дочку своих друзей, Руфь. Женят сына на девочке. Но, но, но. Законы ужесточаются, и она все равно оказывается в концлагере. В так называемом «девятом круге» или «гареме», куда свозят молодых евреек на потеху охранникам.

Но поэзия, разумеется, не в этом. Основная часть фильма — это только предчувствие катастрофы. Финала жизни Руфи. Девочка сидит в комнате, однажды выходит на прогулку, однажды выходит во двор, однажды выходит в парк (гулять евреям там запрещено). И каждый её выход, молодой и нежной девушки — это и есть поэзия. За глыбой горя (её семью уже забрали) неотвратимое ощущение жизни, ясной, пронизанной лучами солнца, искрящейся в снежном серебре. Жизни, которой лишают человека.

Die privatsekretärin

Фильм в программе «Последний смех: немецкие музыкальные комедии 1930-1932 гг.». Беззаботные и славные в преддверии национал-социалистского ада. И «Личная секретарша» — абсолютный шедевр.

Не многие фильмы сохранились, но вовсе не потому, что фильмы уничтожали — уничтожали причастных к ним евреев и неугодных. А о фильмах никто просто не позаботился. После войны о них не вспоминали, а когда вспомнили, остались крохи, которые до сих пор собирают по всей Европе.

Скажу честно, первую половину фильма смеялась в голос, а вторую — тихонько плакала, настолько это было хорошо и оттого трагично.

Исполнительница главной роли, Рената Мюллер, после фильма моментально прославилась, когда к власти пришли нацисты, они сочли её, уроженку Мюнхена, идеальной арийской актрисой. Свои отношения с возлюбленным, который был евреем, она прерывать отказалась. Умерла в 1937 году при непонятных обстоятельствах. Официальная версия смерти — самоубийство (выбросилась из окна). То ли она и вправду покончила жизнь самоубийством, то ли гестапо помогло ей в этом — разница невелика. И на фоне этого искристый смех и ясная, чистая радость, которой сияет фильм, невыносима.

Поэтому. Если удастся посмотреть фильм, не думайте ни о чем, а просто наслаждайтесь. Не совершайте моей ошибки.

Американское утро и длань судьбы

Одна из программ фестиваля в этом году посвящена Петеру Лорре. Сегодня я на фильме Жана Негулеско «Трое незнакомцев» 1946 года. И это очень хорошо. По разным причинам. Не только потому что это нуар (а кто не любит нуар?!), но и потому что Лорре, Джеральдин Фитцджеральд и Сидни Гринстрит тут в главных ролях. Гринстрит и Лорре играли вместе в «Мальтийском соколе» оттуда за ними прицепилась и судьбоносная статуэтка. Только уже не пташка, а бронзовая богиня. В фильме они полагаются на судьбу (богиню) и делают ставку на скачках, удивительно, но и во втором утреннем фильме — «Бродяга в седле» — лошадь будет играть важную роль.

Если вчера у проходного Фрегонезе в финальной части фильма полил таки дождь, вечный спутник нуара, то здесь — какая-то безумная концентрация обстоятельств — убийств и героев «не в том месте, не в то время». Это не столько мрачно, таинственно или пугающе, сколько любопытно — наблюдать за тем, как все будет сплетаться (и расплетаться) дальше.
Гринстрит нависает тушей, а Джеральдин Фицджеральд удивительно напоминает тут Юппер. Ну и Лорре замечательный, псих абсолютнейший, но на сей раз ни в чем не виновный (хотя о своем «М» он помнит отлично, неоднозначно намекая на это в разговоре о том, что порой убийство неотвратимо).

«Бродяга в седле» (1950), второй фильм. Меня сразу привлекли в нем дети. И не зря. Он и есть — детский вестерн. Главный герой навещает друга, а в итоге из-за несчастного случая (который произошел из-за лошади) остается с четырьмя его детьми. Судьба! С ними он и направляется дальше в поисках работы. Игрушечный техниколор, миротворческие настроения и гриффитовское катастрофа-погоня-спасение в финале.

Вечерние посещения

Ну наконец-то. Обычный проходной фильм «Дорога с односторонним движением» (в оригинале звучит более изящно — One Way Street) в программе, посвященной Фрегонезе. Там, конечно, играет Джеймс Мейсон, от которого, судя по разговорам после фильма, все тащатся (я нет, ну, нормальный такой), но все же он куда круче и в уже описанном мной фильме Офюльса, не говоря уже о «Выбывшем из игры» (1947, Кэрол Рид) или Гумберте Гумберте у Кубрика.

Такой беззубый нуар с комедийными зарисовками в мексиканской деревушке. Но может оно и к лучшему. Еще один крутой фильм сложно было бы пережить сегодня. А в ночи буду смотреть всего-то «Нанука с севера» на кинопроекторе. Но тут сюрпризов я не жду — это скорее символический акт. Куда ж мы без них.

Три

Хочу, чтобы этот фильм Александра Петровича шел отдельным постом. Это триптих 1965 года. Три истории из Второй мировой. В самом начале, когда население пытается эвакуироваться и толпится на вокзале. В середине — военный бежит от группы немецких солдат. И в конце войны — деревня, тишь, группа немецких военнопленных ожидают решения: расстрела или помилования. Трех главных героев играет один актер.

Мина Радович представляя фильм, пояснил, что Петрович для 1960-х — главный режиссер. И нужно смотреть у него на детали. И детали были невероятные. Все. От куриц, пыли, разбитого стекла и до капель росы и звуков печатной машинки.

И это еще один обязательный к просмотру военный, а на деле, конечно, пацифистский фильм. Он о смерти. О людях, о том, что такое война и как невозможно её себе вообразить (а у него показать получилось). Все истории об отдельных людях. Ни одного обезличивающего обобщения, ни одной гадкой урапатриотической ноты. Человек, его сознание, вещи, которые не вместить.

Лицо женщины в окне, которая смотрит на привокзальный закуток. Вода и пламя, через которые вынуждены проходить самые обычные люди. Или вот дыня, которой наслаждается девушка, у нее нежные сгибы и ясный взгляд. Она работала на гестапо.

Я смотрела этот фильм, и внутри меня разверзалась пропасть. Потому что сейчас тоже идет война. Я сдерживала слезы, только чтобы не пропускать эти детали, давать им отпечатываться, заслонять двойной экспозицией пропасть.

Фильм безусловно можно сравнить и с Хуциевым (его фильмом «Был месяц май» особенно), можно с Росселлини (начиная с «Пайзы»), но это вторая и третья новеллы. Первая — Петрович в чистом виде. Я, кажется, даже и не видела его. Теперь уже и не развижу.

С утра пораньше

Утро с югославами. Короткий метр о тюрьме «Человек без лица» (1961) — эдакая смесь морально-поучительного кино и кинематографических поисков. Лиц там и вправду не появляется. Посыл такой — человек сделал плохо и потерял лицо. Ноги-ноги, затылки-затылки, молодые, морщинистые. А что там за ними — пустота, раскаяние — не ясно. Это один из тех примеров, где изображение в разы сильнее закадрового текста. Вероятно, так оно и было задумано. Ходьба по кругу тюремного двора, сцена встречи с родственниками: малыши смеются, детки постарше плачут, женщины усталые, серые, смотрят без радости и упрека. А напротив — затылки, бессловесные затылки.

Ну а дальше наступил полный метр. Фильм «Зеница» 1957-го. Мультикультурное послевоенное общество строящейся после войны Боснии и Герцеговины (в составе Югославии). Очень мощная линия с мусульманской семьей: отец не дает дочери открывать ни лицо, ни двери дома, но однажды она не выдерживает. Время поменялось! У женщин такие же права! Все думают, что он убьёт её, но он, старый, не выдерживает — здоровье сдаёт. Он не воюет с ней больше и даже не проклинает — фабричные гудки заглушают призыв муэдзина с минарета.

Центральная линия сделана грубовато — эдакое приручение буржуазной жены и квартирный вопрос, натурально! Она приезжает к мужу на стройку из Белграда, а оказывается, что квартиру ему не дали, и живет он в старой халупе, где соседи круглыми днями орут друг на друга, пьют и матерятся. И она каждый день пилит мужа, а он все дольше задерживается на заводе. Но хэппи-энд близко — квартира на подходе и даже брак удается сохранить. Но в целом — дико интересно посмотреть на быт и проблемы общества, пусть и пропущенные через идеологический фильтр. И важно, что номенклатуру там как-то даже удается обойти стороной — в фильме много чувств, эмоциональных переживаний, особенно в побочных линиях.

Перед обедом успела посмотреть «Золушку» Лотте Райнигер. Это самое настоящее волшебство, за таким и едешь на архивный фестиваль. Вырезанные силуэтные фигурки на цветном фоне.
Второй фильм — еще одно диво, финская немая драма. Люблю северное немое кино — жесткие темы, жесткие финалы. В фильме «Анна-Лиза» вот рассказывается о девушке, которая по молодости переспала с кавалером, он уехал, оставив её беременной, ребенка она втайне родила да и схоронила в лесу. Но вот прошлое нагоняет её, Микки (любовник) возвращается и намерен заполучть Анну-Лизу. А она тем временем пытается жить дальше и даже планирует свадьбу. Ну, стоит ли говорить, что ничего хорошего из этого не выходит. Хотя всегда есть вариант «просветленного» финала — совершенно библейская радость за одного раскаявшегося грешника, которая, как вы помните, даже большая, чем о девяносто девяти праведниках.

Природа, актёры, рябь на воде и сон младшей сестры, которая, предчувствуя беду, сыплет цветы на Анну-Лизу-Офелию. Все это очень хорошо! Я безумно хотела сделать тайком пару кадров, но рядом со мной сидел очень уж душный мужик, и ничего не удалось.

Оба немых фильма 1922 года — в ежегодной программе «100 лет назад».

+36

Примерно столько новых фильмов я планирую посмотреть в ближайшие дни, точнее — старых фильмов. Но сегодня это всего лишь отметка на термометре, всё потому что я в Болонье, где сегодня начался фестиваль архивного кино Il Cinema Ritrovato.

Первые два фильма — и уже удача: густой нуар, богатый контекст и много поводов для феминистских дискуссий.

Как сказали во вступлении к первому просмотру: на каждом фестивале должен быть хотя бы один фильм Макса Офюльса — это он. Выбрали для показа «Пленницу» 1949 года. Это американский фильм Офюльса с отчетливой нуаровской стилистикой и примитивным сюжетом. В центре — мечтательная и небогатая девушка, которая ожидает повстречать однажды принца прямо посреди секции духов. Тот озолотит её и напоит любовью. Правда, мечтать ей приходится буквально первые пару минут экранного времени, а потом её мечты с какой-то садистской расчетливостью начинают сбываться и на поверку оказываются самым настоящим кошмаром.

Вместо роскошной жизни — абьюзивные отношения. Вместо свободы — созависимость. Девушка даже пытается перечить — но её никто не слышит. Девушка даже пытается сбежать — но шантажу не так просто противостоять, а он там полным ходом. Кажется, что весь мир нависает над ней грозным упреком: хотела бабла — получай. А она и не знает, чего хотела она, а чего хотели от неё. Если и можно уличить Офюльса в объективированном изображении женщины на экране, то только не здесь. Male gaze здесь безусловно есть, но он — зло, ловушка, капкан, нуаровская тень. Короче говоря, он порицаем.

Может, Офюльс и не большое значение придавал фильму, но профессионализм не пропьешь. И камера, которая умеет летать наперекор монтажным стыкам, и крупный план, который нужен вообще только для того, чтобы испытать какое-то беспредельное чувство обреченности и хрупкости одновременно — это только его, никто так больше не умеет. Ещё и шубку Офюльс притаскивает: есть там одна — проходит через весь фильм отчетливым символом достатка. А ведь у неё есть близнец из 1920-х — в фильме «Безрадостный переулок» у Пабста. Там героиня Гарбо тоже шла то ли за богатством, то ли за спасением… а получила шубку. Вот и здесь: вроде бы делал проходной нуар, а получилась отличная социальная критика.

Второй показ — это экранизация «Жильца». Да, того самого, которого уже экранизировал в 1927 Хичкок. Теперь режиссёр — Уго Фрегонезе, ему на фестивале посвящена отдельная программа, которую я планирую хорошенько поотсматривать. Люблю такие фильмы, не первостепенные, но зачастую куда более оригинальные. Не могу сказать, что «Человек на чердаке» (название фильма) сделан ровно, но отдельные сцены — блестящие. Улицы Лондона — а речь в фильме, кто не знает, о Джеке-потрошителе — довольно декоративные, но вот одна из сцен с погоней — настоящий Эйзенштейн и его многоэтажная «Стачка», настолько круто там сделан внутрикадровый монтаж, ещё и конструкции утопают в плотном туманище. Получается, конечно, упоительно.

Ещё главный герой фильма, собственно жилец — находка. Играет его Джек Пэланс, биография которого — уже отдельный фильм. Он работает на шахте, уходит в спорт, становится профессиональным боксером, а потом уходит в кино. Да, отучился на актёрском он за счёт льгот, полученных им как ветераном Второй мировой. Так вот Пэланс тут играет очень хичкоковского персонажа, но не Новелло из «Жильца», а Перкинса из «Психо». Штука в том, что до выхода «Психо» ещё 7 лет. Ну и есть еще одна сцена в фильме, эффектно-странноватая — и не мудрено. Это водевильный танец, который Фрегонезе дает на коротком монтаже с крупными планами возбужденных зрителей из зала. Один в один «Метрополис», ну только «Метрополис» круче. С другой стороны, откуда ему взяться в 1953 году в Штатах. Так что, и на том спасибо. Правда, спасибо и до завтра.

Тиль Швайгер моего детства
 
В повторном прокате идёт «Достучаться до небес» — хороший повод почитать и послушать о фильме, а заодно и рассказать о тех, кого можно почитать и послушать! Вот, например, очень круто обсудили фильм авторки подкаста «Покалигарим»: Ира Посредникова, Ксения Реутова и Маша Бунеева. Именно ему был посвящён последний выпуск. Но и вообще, если любите или хотите полюбить немецкое кино — подписывайтесь на  Kinski, это tg-канал, в котором, помимо анонсов подкаста ещё уйма всего интересного!
 
Послушала девочек и решила вспомнить, а как познакомилась с фильмом я. 

***

На даче два этажа. Внизу, в гостиной, возвышаются телевизоры, тоже два — один на другом. Нижний не работает. На втором этаже есть ещё один телик, маленький. На нём я обычно и смотрю летом сериалы и кино в гордом одиночестве. Он почти чёрно-белый, настолько неуверенная там цветопередача. А когда ветрено, то и сигнал не очень. Ближе к вечеру там идёт сериал «Дикий ангел» с Натальей Орейро, а в ночь упирается какой-нибудь фильм. Один я как раз жду с нетерпением. Это «Достучаться до небес». Мне лет 8.
 
Так и случается наше первое знакомство с фильмом и… с Тилем Швайгером! Он играет одного из главных героев. (С Яном Йозефом Лиферсом мы, конечно, тоже знакомимся — это второй главный герой, — но его имя я так и не запомню, вот и сейчас подсматриваю в википедии). Удивительно, насколько это универсальное кино. Даже в том своём нежном возрасте я в полном восторге. Я смеюсь, я плачу, я хочу ещё. Фильм и вправду будут повторно крутить в ближайшие годы, и каждый раз я буду стараться попасть на него.
 
Кстати говоря, в штатах через десяток лет — в 2007-м — тоже выйдет нечто подобное. В фильме «Пока не сыграл в ящик», как и в «Достучаться до небес», двое с неизлечимыми болезнями отправятся исполнять список предсмертных желаний. Правда, даже невзирая на дуэт Николсона и Моргана Фримана, сравнивать фильмы бессмысленно. Штаты отчаянно проигрывают. Все какое-то напудренное, натужное, да и мне не восемь.
 
А Швайгер в моей жизни обозначит и переход от рябого телеэкрана к куда менее рябому монитору. Помню как году в 2005 начинают курсировать диски с записанными фильмами, одним из которых и становится крайне популярный в нашей тусовке «Босиком по мостовой». Потом туда же прибавляется и «Солнце Ацтеков», после которого я окончательно запоминаю фамилию ещё одного из актёров, сыгравших в «Достучаться до небес» — Морица Бляйбтроя. Но то уже глубоко подростковые годы. А Швайгер так и остается в детстве, в компании Орейро и котопса.