Катя переводит книги

И в конце концов, если уж говорить о высокой миссии переводчиков и издателей, о почтовых лошадях просвещения… Именно жанровая литература, именно писатели второго-третьего эшелона, а не авторы интеллектуальных экзерсисов, в которых на десять слов пять отсылок, показывают, что другая нация, другая культура, другой мир состоят не из псоглавцев и биомеханоидов, а из обычных людей, которые хотят спокойно и счастливо жить свои обычные жизни. Такого много не бывает. Такое, как мы видим, нужно твердить и проговаривать постоянно, и чем доходчивее и увлекательнее, тем лучше. Ещё вот в последние лет пять мы узнали про young adult. Вообще прекрасная штука. Мне бы двадцать лет назад столько книг, в которых говорится «это не с тобой что-то не так» и «взрослые не всегда правы, а иногда просто долбанулись». YA-фантастику и фэнтези я тоже люблю и уважаю. Наслаждаюсь мирами и временами, где Добро есть Добро, Зло есть Зло, и им не сойтись никогда. И радуюсь мысли, что молодёжь получает прививку перед тем, как окунуться во взрослую культуру, где всё не так однозначно и надо двоемысленно нутрить ангсоц.

Ну что, холивар?

Каждый раз, когда появляется энный перевод наиклассической классики, мне обидно за книги и авторов второго, а то и третьего, и четвёртого ряда. За тех, кого корифеи национальной школы перевода, вроде тех же Бабкова, Мотылёва и Голышева, считают второсортицей, которую, конечно, можно переводить и даже печатать, но только чтобы дорасти до ВЕЛИКИХ. (Мол, каждый переводчик на самом-то деле тщеславен и мечтает переводить нобелиатов или хотя бы давно умерших классиков, а Гарри Поттер — это чисто чтобы было что покушать, пока переводишь в стол). За тех, кого на самом деле читают люди, и на языке оригинала, и в переводе. Обычные живые усталые люди, которые вечером после работы хотят посочувствовать симпатичным персонажам, понаблюдать за раскрытием преступления или проработать личные травмы отцов и детей, сбежать на часок в любимую эпоху или вселенную, чтобы хоть ненадолго перестало тошнить от новостей того времени и пространства, где приходится жить. За жанровую литературу, сюжетную литературу, литературу для массового читателя.

И мне правда обидно, когда хороший переводчик и хорошее издательство выпускают очередную Остен, тратя на это свой ограниченный ресурс, хотя могли бы качественно перевести и качественно опубликовать нечто чуть менее ВЕЛИКОЕ. Ну не в «Литпамятниках», да, есть и другие варианты, по счастью. Ну не Роулинг и не Кинга. Тысячи их. Купят ли? Конечно, купят! Именно это и купят, а не толстый зелёный учёный томище. Может, ещё и дополнительный тираж потребуется. Даже писатели с литагентами никогда до конца не знают, какая книга зайдёт читателю и взлетит на рынке. А они вкладывают в анализ рынка куда больше усилий и денег, чем издатели переводной литературы. И в XIX веке, между прочим, была такая же фигня, и какой-нибудь Диккенс писал романы и печатал в журналах не потому, что жаждал исследовать глубины человеческой души и строить теории, а потому, что хотел говорить с массовым читателем и побольше зарабатывать.

Я как раз люблю и ценю эту самую неинтеллектуальную и непсихологическую прозу. Приключения, исторические романы, детективы, фантастику и фэнтези. В меньшей степени — семейные саги, любовные романы, триллеры и боевики (не потому, что они хуже, а потому, что мне они не так близки). Не только как читатель и переводчик, но и как, да-да, историк. Именно массовая литература отражает картину эпохи и формирует умонастроения населения. Это субстрат, на котором вырастают и те же классики — они ведь при жизни читали не только Шекспира, Гомера и пишущих современников, — и представители других видов искусства, и политики, учёные, врачи, инженеры. Все люди, которые что-то изменяют и определяют. Субстрат значим тем, что его много. Да, он бывает однообразен, да, из сотни опубликованных книжек про вампиров (не говоря уж о тысяче оставшихся в самиздате) девяносто похожи на «Сумерки». Это-то и важно, это-то и говорит нам что-то о том, чего хотели люди, в какой нерв попала Майер. Эти книги читают. Просто читают — для удовольствия, чтобы провести время, чтобы узнать, что дальше и как там дела у любимых героев. Не для работы над собой, не для катарсиса, не для расширения кругозора и словарного запаса (ну, по крайней мере, если читают фикшн на родном языке). Хорошо, когда читают.

Если вы интересуетесь художественным переводом, то, возможно, слышали, что в «Литературных памятниках» выходит новый, ливергантовский перевод «Гордости и предубеждения». Эта новость, а также опубликованные в «Иностранной литературе» фрагмент перевода и предисловие Ливерганта вызвали скандальчик в благородном семействе. Владимир Бабков даже завёл целый Большой Разговор о перепереводах классики. До обсуждения собственно перевода он пока не добрался, но много рассказал о том, почему переводят заново уже переведённое. Для меня это не секрет, пересказывать не буду, а вы, если хотите, почитайте у Бабкова (начало тут), и вообще рекомендую его блог всем, кто вдруг ещё не.

И Бабкова, и комментаторов Бабкова, и Макса Немцова фраппировал, в частности, оборот из аннотации о том, что перевод Ливерганта выполнен «корифеем» «национальной школы перевода». Лучше, мол, «отечественная». Тут я как историк имею заметить, что мне «национальная» слух не режет и кажется куда более корректной формулировкой. Национальное то и сё есть в любом национальном государстве, каковые преобладают в современном мире. Спасибо Наполеону, чьи агрессивные завоевания считаются триггером формирования идеи нации и начала национально-освободительного движения. А вот традиционную подмену слова «российский» словом «отечественный» я считаю приёмом, мягко говоря, ненейтральным, чтобы не сказать — русопято-пропагандистским. Лично меня в предисловии к новому переводу коробят реверансы в сторону распрекрасной советской школы перевода, после которой, дескать, перепереводить — только портить. И утверждение, что сейчас-де у нас печать пока ещё свободная. Но поговорить я хочу не об этом.

Нет, не о новом переводе. Сравнивать переводы Остен у меня кишка тонка. Чоужтам, у меня даже нет собственного ценного мнения о том, как писать по-русски её фамилию. Пару слов скажу об издании. Если прочитать злополучную аннотацию дальше слова «национальная», видно, что это обычный том «Литпамятников» с дополнительными материалами и научным аппаратом, and this is хорошо. Самих материалов и аппарата я, конечно, не видела, но думаю, что они, скорее всего, окажутся важнее и ценнее, чем новый перевод. Ну камон, никто же не станет знакомиться с романом Остен по изданию «Литпамятников», когда на рынке и в Сети за три минуты ищется любой из трёх старых переводов. А кто добрался до бумажного талмуда, который либо стоит как чугунный мост, либо лежит в крупной библиотеке, куда надо ножками идти и транспортом ехать, тот уж наверняка читал и оригинал, и его интересует именно вклад нового издания в научную традицию. Можно даже сказать, национальную научную традицию.

А хочу я поделиться с вами важной для меня смежной мыслью, которая у Бабкова всплывает один раз мимоходом в комментах, и то под другим углом: «…Переводить заново можно хоть каждый день, только глупо тратить на это время, если годный перевод уже есть: хороший перевод очень редкая штука, он часто появляться не может». Читайте в следующей серии.

Штош, иногда в этом канале будет не только про то, что я молодец, но вовсе даже про обратное. На неделе меня отчислили с курса древнегреческого языка, где я удалённо прозанималась почти год. Отчислили за дело — я действительно выполняла домашние задания редко и нерегулярно и плавала в некоторых темах. Хотя, когда читали учебные тексты, я переводила свои предложения уж точно не хуже всех. Всё-таки более-менее умею найти в словаре нужное слово, выбрать подходящее значение, поставить в правильную форму и связать с остальными. В группе с этим не все справлялись. Собиралась нагнать, но случился этот насыщенный август, и нагнать не удалось.

Решение резкое, но не неожиданное — преподаватель давно показал себя как человек импульсивный. Курс бесплатный, и я не в том положении, чтобы качать права. Поначалу, конечно, стало обидно. Но нет ощущения, что время и силы потрачены зря. Во всяком случае, я продвинулась дальше, чем когда пыталась ходить к первокурсникам отделения классической филологии! Приобрела знания, заложила базу, которая пригодится, если решу подступиться к древнегреческому в третий раз, и, конечно, сохранила кучу материалов. Плюс много месяцев получала то, чем меня и привлекают древние языки — ощущение системности, упорядоченности, стройности, частички космоса посреди кромешного хаоса.

На самом-то деле больше всего расстраивает мысль, что как же это я — и не лучшая в группе по иностранному языку, уж в языки-то я могу, никогда не бывало, чтобы я с ними не справлялась… Стоп, на самом деле бывало. С немецким, который шёл у меня вторым иностранным на истфаке МГУ. Но про него я расскажу в другой раз. Пока просто вкину пару фактов: у меня 5 за госэкзамен по немецкому, но я с ним не работаю. Что до древнегреческого, сейчас я с радостью отмечаю, как быстро перестала есть себя за то, что не вывезла, и признала, что я всё ещё электровеник, что сейчас я не тяну трудоёмкую учёбу и непонятно, когда в ближайшем будущем начну тянуть и насколько сильно успею отстать. Какой-то из хрупких предметов, которыми я жонглирую, должен был упасть. Хорошо, что упал тот, от которого ущерб наименьший. Большой шаг вперёд по сравнению с тем, что я ощущала бы несколько лет назад.

Есть несомненная выгода и для вас — в ближайшее время не придётся читать про негуманное спряжение древнегреческого глагола! А поскольку тут всё-таки канал о переводе книг, понедельник мы начнём с большого поста об этом. Отдохните на выходных хорошенько 😁

Точно-точно Лавкрафт?! Не Генри Джеймс?

Снова о мёртвом белом мужчине, который стучит в наши сердца. Коллеги усердно работают над «Другим домом», пользуясь последними неделями лета — кто-то ещё учится, кто-то преподаёт в университете, у них в сентябре начнётся жара. У меня жара сейчас, и конца ей в августе не предвидится, так что я поддерживаю их лайками и мемами и потихоньку перечитываю роман. А то дочитала его меньше месяца назад, но помню только в самых общих чертах, что на меня не похоже. До определённой степени проникаюсь стокгольмским синдромом, но у меня так с любым достаточно весомым текстом, который я перевожу, и критиковать Джеймса и «Другой дом» это мне не помешает.

Одолела хвалёный «Поворот винта» в переводе Нины Дарузес. Пока не взялась, думала, что повесть написана раньше и будет другой, но куда там. Она вышла в 1897, через год после «Другого дома», и точно так же относится к позднему периоду творчества Джеймса, после неудачных экспериментов с пьесами, когда он, по словам английской Википедии, «всё чаще отказывался от прямого утверждения, заменяя его частыми двойными отрицаниями и сложной описательной образностью. Один абзац мог занимать несколько страниц и начинаться с существительного, за которым следовали местоимения, окружённые облаками прилагательных и предложных оборотов, далеко отнесённых от исходных определяемых слов, а глаголы отодвигались в конец, и им предшествовали серии наречий». (Очень, очень наглядно, а нам это переводить). Предположительно на стиле сказалось то, что Джеймс перестал писать от руки и начал диктовать машинистке. Точнее, в Википедии бесполое typist, но что-то нам подсказывает…

Впрочем, то, что друг Генри упорно говорит красиво, — главная моя претензия, но не единственная. Ну да, когда Джеймс работал над повестью, ему объяснили про ненадёжного рассказчика. А ещё он переехал в Англию и проникся британской готикой и модой на спиритизм. И ЧТО? Что есть в «Повороте винта», кроме нестабильной психики героини, авторского «бу!» и плетения словес? Ну камон, я столько лет помню, как в «Грозовом перевале» рассказчик лежал бурной ночью в старой кровати Кэтрин, разбирая нацарапанные ею надписи и вздрагивая, когда ветка скребла по стеклу. Помню, как маленькую Джейн Эйр заперли в красной комнате, как Берта Рочестер прокусила брату плечо, подожгла кровать мужа и изрезала свадебное платье Джейн. Помню, как главный герой «Женщины в белом» стоит над могильным камнем возлюбленной — и вдруг видит её, одетую в белое, у другого конца могилы. Чоужтам, досмотрев очередную серию «Очень странных дел» и засыпая в пустой квартире, я нет-нет да и приоткрывала глаза — точно-точно демогоргон из стены не вылезает? Буду ли я помнить истерики безымянной гувернантки, которые Джеймс пытается выдать за готику, мистику и саспенс? Meh. Может, и буду, но есть нюанс.

В общем, есть книги, которые были бы хороши в качестве автопародии, но проблема в том, что они написаны на серьёзных щах. Ну что, холивар?

Бесполезный факт: существуют контексты, в которых глаголы «вскрываться» и «зашиваться» синонимичны.
— Я просто вскрываюсь с этой работой.
— Я просто зашиваюсь с этой работой.
(Ну вы поняли, как у меня проходит среда).
Аналогично, в русском языке синонимичны выражения «Х не айс», «Х не фонтан» и «Х не огонь».

Штош, праздник закончился, я пока ещё в Переделкине, но ветки тут пилят уже совсем как дома под балконом, прозаические трудовые_будни вступают в свои права. Больше восторженных текстов и фоточек с воркейшена не ожидается, по крайней мере, в ближайшее время, и те, кому было интересно читать только про резиденцию, могут спокойно отписаться. (Можете что-нибудь спросить напоследок про резиденции и Переделкино, отвечу, как сумею).

А с остальными давайте знакомиться. Откуда вы пришли в этот канал, спрашивать не буду, это я и так знаю. Как мне удалось набрать больше сотни подписчиков за первые два дня? Ну, я кинула ссылку в двух соцсетях и двух чатах выпускников курсов и мастерских для переводчиков, а потом умер дедушка и оставил мне наследство Эмма Каирова включила меня в свой гайд по переводческим блогам с лестной рекомендацией. Вот и весь секрет. Пользуйтес. И расскажите, каких форматов вы ожидаете от экспертного блога, про что вам было бы интересно здесь читать, а про что неинтересно.

Я пока собираюсь писать про перевод книг вообще, про то, как это делаю я, про то, что мне нравится (и иногда не нравится) в том, как это делают другие. Будет много букв, мало фото, совсем мало видео и эмодзи, будут шутки и байки (по возможности с переводом, языки-то у меня разные), мемы, «я молодец» и «как страшно жить». Иногда репосты и рекомендации объявлений, проектов и ресурсов, которые я считаю заслуживающими внимания. Попробую также пилить кейсы, делиться опытом и вообще создавать полезный контент, но вот это пока terra incognita.

Неделю назад я думала, что я старый солдат и все мои слова любви остались в нулевых, когда лучшим в моей студенческой жизни были археологические экспедиции. Я никогда так не ошибалась.